О проблемах Всемирной мебельной конфедерации

В уставе провозглашенном Всемирной мебельной конфедерацией, который был принят на шанхайском конгрессе, цели конфедерации ограничены 5-ю пунктами:

1. Способствовать продвижению интересов мебельной промышленности в мире.
2. Способствовать устранению всех барьеров в торговле мебелью и материалами, которые используются в производстве мебели.
3. Способствовать сотрудничеству между организациями мебельной промышленности и компаниями.
4. Способствовать появлению региональных наднациональных организаций мебельных производителей.
5. Организовывать ежегодный мебельный конгресс.

Таким образом перед нами содержательная программа действий. Однако для ее претворения в жизнь требуются значительные уточнения, и чем скорее они возникнут, тем лучше. Во-первых, это касается 1-го пункта "Продвигать интересы мебельной промышленности по всему миру". От того, какой смысл вложен в понятие "интересы мебельной промышленности", прояснится также и то что имеется в виду под "всеми барьерами" во 2-м пункте, и все аспекты сотрудничества в пункте 3-м, и векторы работы наднациональных организаций, о которых упоминается в четвертом. А в ходе всего этого обозначаются конкретные цели созыва каждого из конгрессов.

При расшифровке пунктов следует исходить исключительно из реалий международного рынка, постоянно задаваясь вопросом: в какой мере уставные формулировки отражают эти рыночные реалии? В текущей редакции устава каждый из пунктов вызывает не столько желание сейчас же браться за дело, сколько недоумение по поводу сущности этого дела.

"ИНТЕРЕСЫ МЕБЕЛЬНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ"

Плохо ли это, хорошо ли, но на текущем этапе развития промышленности говорить о мировой мебельной промышленности стоит говорить лишь в статистическом смысле: сколько товаров произведено, какие сдвиги в объемах продаж, сколько израсходовано энергии и материалов. Продвижение интересов? Однако какие интересы есть у статистики? Совершенствование доступности, оперативности и точности, только и всего. Это, разумеется важно, но сомнительно, чтобы основатели Всемирной мебельной конфедерации имели в виду именно это.

Тогда, возможно, интересы мебельной промышленности мира можно понимать, как совокупность интересов всех ее нац-х составляющих: итальянской, российской, канадской, японской и т.д.? Возможно. Но для подсчета этой суммы понадобились бы навыки в высшей математики, потому что сферы заинтересованности нац-х индустрий совсем не обязательно тождественны с прочими, а зачастую прямо противоположны! Отстаивать такие разнонаправленные интересы к общей цели мыслимо разве что бульдозером, тем не менее для Всемирной конфедерации эта роль не подходит, ибо она была бы не по силам даже Совбезу, вместе с корпусом миротворцев.

Задача по согласованию комплекса интересов мебельщиков мира, возможно, облегчается присутствием некой общей точки отсчета, какой для экономистов является Китай. Цены Китая устраивают наибольшее кол-во покупателей, китайская мебель смогла покорить даже такой неприступный рынок, как Соединенные Штаты Америки, а темпы развития Китая искренне восхищают политиков самый разных предпочтений. Как скоро китайская модель будет способна объединять даже марксистов с монархистами, то не следует ли из этого, что и Всемирной конфедерации пора равняться на китайских производителей, объединяя все нац стратегии отраслевого развития вокруг движения к этому идеалу?

Думаем что нет. В целом китайская модель вряд ли сможет стать объединяющей просто постольку, поскольку она абсолютно уникальна. Такая модель способна работать лишь в КНР. Индийский экономист Прасенджит Даура не случайно назвал Мао Цзе Дуна "великим прокапиталистом": методы его руководства обеспечили индустрию современного Китая полуторамиллиардной армией максимально дисциплинированных и непритязательных работников. Самые первые инвесторы из Америки едва верили своим глазам, видя, что для организации управления фабрикой с 5000 китайских рабочих достаточно 15 менеджеров! Еще более значительно поражало их количество китайцев, которые были способны с максимальной отдачей работать за четверть доллара в час. Китайцы верили, что с подобной себестоимостью их мебель будет продаваться по самым доступным ценам везде, и оказались абсолютно правы: ни одна иная страна не располагала подобными безграничными людскими ресурсами, готовыми оставить нищенское существование в селе ради переселения в развивающиеся города.

"УСТРАНЕНИЕ ВСЕХ БАРЬЕРОВ"

Не следует спорить с тем, что преграды, препятствующие развитию мебельного производства, заслуживают полного и бесповоротного уничтожения. Но этот пункт устава также вызывает вопрос: а что собственно говорю следует считать барьерами? Если даже абсолютно все страны вступят в ВТО, что сведет таможенные пошлины нулю, эволюция отрасли вовсе не станет при этом свободной и ничем не сдерживаемой. Во-первых её будут ограничивать различия в сис-х региональных стандартов. При этом речь вовсе не о технологической их разновидности: подобный барьер мебельщики мира, от Украины до Австралии, вполне способны преодолевать и без поддержки Конфедерации. Но вот что делать с соц. или экологическими стандартами?

Приведем простейший пример, который прямо соотносится с пунктом "Устранять барьеры в торговле мебелью и материалами, используемыми в производстве мебели": в колониальные времена прекрасным материалом для высокой конкурентоспособности мебели - и британской и французской - был тик. Но как только этой замечательной древесине стоило превратиться в "независимую", как она моментально стала предметом озабоченности западных экологов, которые объявили тик породой, которая близка к исчезновению. Таким образом цены на него возросли что сильно подкосило мебельную индустрию стран, которые традиционно работали с тиком: Лаоса, Таиланда, Малайзии, Индии, Филиппин.

Квоты - являются барьером? Да, еще каким! Однако в ситуации с защитниками природы как правило говорят "что поделаешь - всем одинаково трудно". Трудно, но вот как раз таки не всем. К примеру, Мьянма, плюет на все эко квоты и продолжает вырубку тика. Более того: массовые вырубки позволили избежать ей международных санкций в следствии расстрелов буддистских монахов, которые протестовали против местной хунты.